Умтхакати — это не профессия и не звание, а обвинение. Так называют человека, который вредит скрытно: подкладывает, посылает, держит при себе нечеловеческую прислугу. Никто не говорит о себе «я умтхакати»; это всегда слово о другом. И именно поэтому категория опасна: она не описывает практику, она назначает виновного.
Слово
Зулусский глагол ukuthakatha значит «колдовать во вред»; действующее лицо — umthakati, множественное abathakathi. Родственные формы есть во всех языках нгуни. Противопоставлен он и травнику иньянга, и гадателю сангома: те работают открыто, при свидетелях и за объявленную плату, а колдун — ночью и втайне. Открытость против скрытности — это и есть основное различение, по которому традиция сортирует работу на допустимую и недопустимую.
Два разряда
Полевая литература устойчиво различает два типа, и различие рабочее.
Ночной колдун. Считается таким по природе: способность наследуется, чаще по женской линии, и человек якобы работает не вполне по своей воле — иногда даже не помня об этом днём. Приметы приписываются подробные: выходит ночью нагим, ходит задом наперёд, ездит на павиане лицом к хвосту, спит днём, откапывает свежие могилы, держит при себе тварей. Обвиняют по этому разряду обычно пожилых женщин, живущих одиноко, — и это важнейшая деталь, объясняющая, кто в итоге гибнет.
Дневной вредитель. Обычный человек, который пошёл и купил вредоносный состав, чтобы навредить конкретному врагу. Это не наследственное свойство, а поступок, и в общинном разборе он считается более понятным, хотя и не менее наказуемым.
Прислуга
Отдельный слой представлений — существа, которые колдуну служат.
- Тиколоше — маленький волосатый водяной, самый известный и самый живучий; ему посвящена отдельная статья.
- Умкхову — сделанный из мертвеца слуга. Считается, что колдун поднимает недавно умершего, отнимает у него речь и держит при себе для чёрной работы; описывают его маленьким, немым и слабоумным. Это местная фигура зомби, и от гаитянской она отличается происхождением и назначением.
- Импундулу, птица-молния — фигура преимущественно у народов восточного побережья. Наследуется по женской линии, требует крови, при неудовлетворении обращается против самой хозяйки; ей приписывают удары молнии и особую породу изнуряющей болезни. В человеческом обличье описывается как красивый мужчина, который приходит к женщине.
- Ичанти — водяная змея, меняющая цвет и облик. Встреча с ней у воды считается опасной сама по себе.
- Павиан — не столько слуга, сколько ездовое животное и посыльный.
Всё это — приписываемое. Внутри традиции оно излагается как факт, и разбирать его надо как факт традиции, не превращая ни в буквальную зоологию, ни в «просто метафору».
Что ему приписывают
- Идлисо — вредоносное вещество, подложенное в еду или питьё. Даёт, по описанию, медленное истощение, боль в груди, кашель, ощущение живого существа внутри. Самое частое обвинение вообще.
- Уфуфуньяне — состояние, приписываемое посланным чужим духам: приступы, чужие голоса, речь на непонятных языках, бег из дома.
- Работа по следу. Земля из-под ноги, нитка одежды, волос — и над этим делается то, что должно случиться с человеком.
- Порча хозяйства. Считается, что колдун забирает у поля и у стада «жир»: колос стоит, а зерна нет; корова доится, а молоко пустое.
- Закрытие дороги. Человеку перестаёт удаваться всё: работа, брак, суд.
Устройство вредоносной работы дано по разрядам в статье о тёмной стороне мути; рецептов там нет и здесь не будет, и не из деликатности, а потому, что граница между обрядом и ядом в этой части стёрта.
Как его вынюхивали
Процедура обнаружения имела своё название — «вынюхивание», и своего специалиста: гадателя высшего разряда, исануси. Порядок был публичным: община собиралась кругом, специалист ходил внутри круга, входил в рабочее состояние, произносил утверждения, а собрание отвечало хором — согласием или отказом, ударяя по земле. В конце он указывал на человека.
Дальше следовало наказание, вплоть до смерти, и имущество обвинённого отходило вождю. Отсюда очевидное и хорошо описанное искажение: процедура была удобным инструментом расправы и передела. Ранние европейские описания массовых вынюхиваний при зулусских правителях преувеличены и написаны заинтересованными людьми, но само существование процедуры подтверждается и изнутри, и её политическое использование — тоже.
Сегодня прямое указание на человека считается тяжёлым нарушением и по традиции, и по закону. Осторожный гадатель говорит о направлении, о родстве, о «руке из соседнего двора» — но имени не даёт. То, что уцелело в открытой практике, — это не обвинение людей, а обнаружение посланного: специалист обходит дом и человека с хвостом гну, «загоняет» в него найденное и выносит прочь. Работают тут с веществом и состоянием, а не с виновным.
Почему это не фольклор
Обвинение в колдовстве в Южной Африке, Танзании, Малави, Гане, Нигерии — не сюжет для сборника сказок, а причина смерти конкретных людей. Жгут дома, забивают камнями, изгоняют семьями; жертвы — преимущественно пожилые женщины, часто вдовы с землёй. В Лимпопо в девяностые волна расправ была такой, что правительство создавало отдельную комиссию по расследованию; там же существуют поселения, где живут изгнанные по обвинению люди, — фактически лагеря для спасшихся. Похожие поселения есть на севере Ганы.
Закон 1957 года о пресечении колдовства запрещает и обвинять человека в колдовстве, и объявлять себя способным колдовать. Замысел был защитный, результат двойственный: под ту же формулировку попадает обычная гадательная практика. Подробно эта беда и попытки её лечить разобраны в отдельной статье об обвинениях в колдовстве.
Что делать, если подозреваешь
По самой традиции ответ такой, и он практичный:
- Не называть имени вслух. Ни соседу, ни родне, ни на сходе. Названное имя запускает механизм, который потом не остановить.
- Идти к гадателю и получить картину: откуда пришло, свежее или старое, изнутри двора или снаружи. Устройство броска разобрано в статье о костях.
- Чистить человека и место. Рвотное, пар, насечки, окропление двора защитным составом, окуривание дымом бессмертника, обход входов и углов.
- Закрыть и побелить. После выгоняющей части обязательно идёт укрепляющее и «белящее» — без него человек остаётся открытым, и это считается грубой ошибкой.
- Поставить оборону на дом. Состав под порог, обход ограды, обращение к своим предкам по именам. Ходовые зулусские обереги перечислены в отдельной статье.
Формула под эту задачу, выстроенная по канону традиции:
Отцы мои и матери мои, лежащие внизу, я зову вас по именам и не зову чужих.
Кто-то работал на меня в темноте, и я не видел рук и не хочу видеть лица.
Я не назову имени: я не судья и не хочу крови на своём дворе.
Возьмите с меня то, что вложено, и вынесите за ограду, как выносят золу.
Пусть посланное вернётся дорогой, которой пришло, и станет заботой пославшего.
Двор мой обойдён, порог мой окроплен, углы мои в дыму.
Я вымыт, я закрыт и я побелён, и на мне нет больше чужой руки.
Сказано при вас, при огне и при воде — так и стоит.
Как это читать европейцу
Соблазн разложить умтхакати на «просто зависть и социальный контроль» велик, и объяснение это отчасти работает: обвинение действительно бьёт по тем, кто выделился, разбогател или наоборот остался один. Но останавливаться на нём — значит не разобрать традицию, а закрыть её.
Внутренняя логика тут своя и связная: несчастье не бывает беспричинным, у причины есть адрес, и адрес этот человеческий. Медицина отвечает на вопрос «как», традиция — на вопрос «кто и за что». Это разные вопросы, и одна система не отменяет другую. Проблема начинается там, где ответ на второй вопрос превращается в приговор по первому — и вот тогда гибнут люди, о чём и написана отдельная статья.