Погодная полоса — самая громкая в корпусе и самая проверяемая снаружи. Буря либо была, либо нет; град либо выбил поле, либо обошёл. Именно поэтому она хуже всех переносит разбор и лучше всех показывает, как в этой книге устроено обещание. Берём её целиком: что сказано, в каком юридическом климате это писалось, как устроена группа и что от неё остаётся при трезвом счёте.

Три операции под одной подписью

Передаю смысл, а не букву. Полоса и примыкающие к ней собирают три разные операции.

Поднять. Вызвать бурю, грозу, град, ветер. Часть, которая и создала главе репутацию.

Отвести. Убрать непогоду со своего, отогнать градовую тучу, остановить затяжной дождь, дать вёдро на уборку. По употреблению — главная часть, хотя в заголовке она стоит второй.

Дать нужное. Дождь на засушенное поле, ветер судну, тишину на воде. Часть, смыкающаяся с урожайной полосой и с дорожной, разобранными отдельно.

Первая и вторая — это одна операция с разным знаком, и корпус их не разделяет так строго, как разделяет лечение и порчу. Здесь и лежит главная особенность главы: погода не имеет владельца, и потому наряд на неё в принципе не может быть направлен только на своё.

Юридический климат, в котором это писалось

Погодная магия — не выдумка гримуаров и не поздняя фантазия. Это самое старое и самое устойчивое из всех колдовских обвинений в Западной Европе, и оно старше Абрамелина на добрых шесть веков.

В IX веке архиепископ Лионский Агобард пишет сочинение о граде и громе, где спорит не с колдунами, а с крестьянами: бури посылает Бог, а не «буревестники», которых народ считает способными увести хлеб на воздушных кораблях. Замечательно тут то, что церковный автор выступает как скептик, а сторону веры в погодную магию держит деревня.

К XV веку положение переворачивается. Погодная порча становится центральным пунктом обвинения в ранних альпийских процессах, а трактат о молоте ведьм конца 1480-х разбирает наведение града и бурь подробно и всерьёз. Wettermacher, «погодник», — уже не персонаж поверья, а подсудимый.

Отсюда две вещи. Обладание погодной главой было опаснее, чем любой другой, включая разрушительную: доказательство лежало на виду у всей округи, и этим объясняются урезанные заголовки полосы. И второе: обещание погоды продавалось лучше всего потому, что в него уже верили все стороны — обвинители, обвиняемые и суд.

Устройство группы

Числа квадратов главы по памяти не назову. Счёт расходится между французской линией через Матерса и немецкой через Дена, как расходится общий итог корпуса — у Матерса его дают в районе двух с половиной сотен, немецкие списки дают больше. Считай по своему изданию.

Буквенного состава не привожу. Проверка листа обычная: пересчитать клетки по стороне, убедиться в отсутствии пустых, сверить каждую строку с одноимённым столбцом, сопоставить верхнюю строку с верхними строками соседей по главе. У крупных сеток эта работа долгая, и делать её надо целиком: пропущенная строка в большой таблице обнаруживается хуже, чем в маленькой.

Исполнители общие для корпуса: четыре князя — Люцифер, Левиафан, Сатана, Велиал; восемь подчинённых им — Астарот, Магот, Асмодей, Вельзевул, Ориенс, Паймон, Аритон, Амаймон; ниже поимённо расписанные служители. И условие: лист действует потому, что исполнители подчинены, а подчинение идёт после выдержанного срока и встречи с Ангелом.

Порядок постановки

  1. Право. Срок выдержан, встреча состоялась, исполнители связаны присягой.
  2. Назвать место и срок. Не «дождь», а над этим участком, в этот день, до этого часа. Наряд без границ по месту и времени здесь по устройству не может остаться локальным.
  3. Назвать знак. Поднять или отвести. Записывается прежде листа и по ходу не меняется.
  4. Определить, куда девается отведённое. Шаг, которого нет ни в одной другой главе. Туча, снятая с твоего поля, не исчезает — она идёт дальше, и условие пишется так, чтобы она шла туда, где не стоит хлеб.
  5. Изготовить лист своей рукой, в свой час, в один заход. Крупная сетка делается за один присест целиком; отложенная и дописанная назавтра таблица — испорченный лист.
  6. Поставить по указанию главы. Полоса привязана к месту, а не к человеку.
  7. Снять сразу. Погодный наряд ставится на часы, а не на дни. Не снятый лист даёт узнаваемое: место перестаёт получать ровную погоду — то сушь, то заливает.

Формула под эту задачу, выстроенная по канону книги:

Вам, поставленным на облако, на ветер и на воду, что идёт сверху, — по чину, выдержанному от начала до конца, и по разрешению, которое дано.
Вот место: от межи до межи, от угла до угла; вот день и вот час, до которого прошу, и ни часу сверх.
Отведите с этого места градовую тучу и грозовой удар: пусть пройдёт стороной и разрядится там, где не стоит хлеб и не идут люди.
Дайте ведро на уборку и дождь на всходы — каждое в свой срок, а не разом.
Условие кладу твёрдо: чужого поля этой тучей не бить, на село её не заворачивать, на воду с людьми не сводить, у соседа дождя не отнимать и на его голову моей воды не выливать.
Как минует час — станьте, где стояли, и над этим небом власти более не имейте, доколе не позову.

Что выдерживает проверку

Здесь надо говорить прямо, потому что глава этого требует.

Проверяемая часть. Погода — единственная область корпуса, где результат виден третьим лицам и не нуждается в толковании. И ровно поэтому у неё нет ни одного свидетельства, устоявшего бы против простого возражения: буря, на которую поставили наряд, приходит и без наряда. Совпадение здесь неотличимо от исполнения в принципе, потому что событие происходит регулярно само.

Что делает обещание правдоподобным. Три вещи, и все три работают без магии. Частота: в местности с летними грозами наряд, поставленный в грозовой сезон, оправдывается сам. Умение читать небо, у людей, живших под открытым небом, развитое до уровня, который сегодня выглядит чудом: тот, кто с точностью до часа знает, что туча пройдёт стороной, для наблюдателя не отличается от того, кто её отвёл. И асимметрия памяти: удавшийся отвод помнят все, неудавшийся списывают на волю Божью.

Что остаётся. То же, что осталось у главы на невидимость и у главы на полёт, разобранных отдельно: работа не с явлением, а с решением. Погодный наряд — способ назвать срок, привязать его к месту и принять решение о поле. Хозяин, поставивший лист на уборочный день, убирает в этот день. Это не мало и это проверяемо; это просто не то, что написано в заголовке.

Чего в этой оценке нет: утверждения, что глава пуста. Есть утверждение, что она непроверяема — по устройству, а не по недостатку записей.

Срывы и расплата

Обратный знак. Взят соседний лист, и вместо отвода идёт подъём. Обнаруживается по последствиям, и последствия в этой главе публичные.

Наряд без границы. Не назван срок, не названо место, не сказано, куда уходит отведённое. Дальше туча идёт по кратчайшему пути — то есть на соседа.

Наряд оставлен. Место теряет ровную погоду. Снимается тем же порядком, каким ставился.

Пустой ход. Битый квадрат — а в крупных сетках это частая беда; либо не сделано подчинение.

Цена этой полосы называется её же природой, и называю её как факт традиции. Погода — общая, и всякий наряд на неё есть наряд на чужое небо. Книга не запрещает этого и не морализирует: она требует условия, и условие пишет оператор своей рукой. Кто не написал, куда девается снятая туча, тот её всё равно куда-то отправил. Вторая цена — общая для корпуса: духи служат, пока держится распорядок, которым они подчинены.

Русская низовая традиция знает тех же работников под именем облакопрогонников и градобоев, и знает про них ровно то же самое: отвести тучу с одного поля можно только положив её на другое, и село за это спрашивает с мастера напрямую, без богословия. Совпадение двух несвязанных традиций в этом пункте — самое надёжное, что есть в погодной главе: обе согласны не в том, что тучу можно отвести, а в том, кто платит, если её отвели.