Урожайная полоса выглядит самой безобидной в корпусе и на деле стоит ближе всего к самой тяжёлой. Причина в арифметике: поле, у которого прибыло, всегда соседствует с полем, у которого убыло, и книга, дающая наряд на прибыль зерна, тем же движением подходит вплотную к главе на потраву. Разбираем, что обещано, в какой хозяйственной действительности это писалось и где здесь проходит настоящая граница.
Что стоит в главе
Передаю содержание, а не букву. Полоса и примыкающие к ней собирают несколько дел, которые в пересказах слипаются:
Урожай на поле. Прибыль зерна, полнота колоса, всхожесть, спорость посеянного.
Сохранность. Отвести градобой, головню, ржу, потраву, мышь и всё, что берёт хлеб между севом и амбаром. По объёму употребления это, вероятно, главная часть главы.
Плодородие в доме. Приплод скота, чадородие. В корпусе это отдельная линия, но в рукописях она идёт рядом, и заголовки соседствуют.
Спорость запаса. То, чтобы взятое в амбар не портилось и расходилось медленно. Часть, которую пересказы теряют, а для хозяйства она была не менее важной, чем сам урожай: сгноить собранное было так же легко, как не собрать.
Не обещано двух вещей. Не обещана земля вместо труда: наряд ставится на посеянное поле, а не вместо сева. И не обещана погода — она стоит в другой главе, разобранной отдельно, и это разные операции с разной ценой.
Хозяйственная действительность, в которой это писалось
Полосу нельзя читать вне того, чем был неурожай. XV век на германских землях — мир, где зерновой год кормит ровно до следующего, запаса на два года почти ни у кого нет, а недород означает не убыток, а голод и долг, из которого двор не выходит поколениями. Урожай был единственным настоящим капиталом, и вокруг него сгустилась подозрительность.
Папская булла 1484 года, открывшая дорогу большим процессам, среди вреда, приписываемого колдовству, прямо называет порчу плодов земли, виноградников и садов и гибель приплода скота. Это значит, что во время бытования немецких списков Абрамелина работа с урожаем была юридически горячей темой: обвинение в потраве поля предъявлялось всерьёз и заканчивалось всерьёз.
Отсюда две практические вещи. Первая: заголовки этой полосы в рукописях урезаны, как и в главе на животных, и по той же причине — держать при себе лист с внятной подписью было опасно. Вторая, более важная для понимания: в глазах современника прибыль на одном поле и убыль на соседнем были одним и тем же действием. Крестьянская логика тут прямая и до сих пор узнаваемая: количество урожая в округе считалось величиной постоянной, и разбогатевший сосед автоматически подозревался в том, что взял чужое. Русская традиция выражает это буквально — залом в чужой ржи делают, чтобы «перевести спор» с чужого поля на своё, то есть переложить урожайность, а не создать её.
Группа, привязанная к земле
Числа квадратов главы по памяти не назову. Счёт расходится между французской линией через Матерса и немецкой через Дена; общий итог корпуса у Матерса дают в районе двух с половиной сотен, немецкие списки дают больше. Считай по своему изданию.
- Размеры средние, пять-семь клеток по стороне.
- Строй общий: буквы, а не числа; верхняя строка называет дело или исполнителя; таблица симметрична относительно главной диагонали; набор букв в теле замкнут.
- Привязка к месту. Это якорь полосы: урожайные квадраты — из немногих в корпусе, что ставятся не на человека и не на вещь, а на участок земли с границами. Ни розыск, ни лечение, ни судебная полоса такого адресата не знают.
- Соседство. Группа лежит между главой на животных и полосой на вред. Смещение заголовка на строку в одну сторону даёт приплод, в другую — потраву.
Буквенного состава не привожу. Проверка листа обычная для корпуса: пересчитать клетки по стороне, убедиться в отсутствии пустых, сверить каждую строку с одноимённым столбцом, сопоставить верхнюю строку с верхними строками соседей. Достраивать по догадке нельзя; об этом есть отдельная статья.
Исполнители общие: четыре князя — Люцифер, Левиафан, Сатана, Велиал; восемь подчинённых им — Астарот, Магот, Асмодей, Вельзевул, Ориенс, Паймон, Аритон, Амаймон; ниже поимённо расписанные служители. И условие: лист работает потому, что исполнители подчинены.
Порядок по земледельческому кругу
- Назвать поле. Границы, межа, хозяин, что посеяно. Участок определяется так же, как человек в других главах, и неточно названная межа означает, что границу проведёт исполнитель.
- Назвать год. Наряд ставится на один урожайный круг — от сева до амбара, — а не на землю навсегда.
- Изготовить лист своей рукой, в свой час, до сева. Не в поле и не на меже: оратория остаётся условием.
- Поставить на место. Полоса привязана к участку: лист закапывают или ставят в границах поля по указанию главы.
- Не соединять с соседним полем. Ключевой шаг. Условие на бумаге пишется так, чтобы прибыль не бралась с межи и с соседа. Без этого наряд возьмёт ближайшее — и возьмёт молча.
- Работать в поле обычным порядком. Наряд без сева не имеет во что вложиться, ровно как наряд на память без чтения.
- Снять после уборки. Лист забирают с поля и уничтожают в тот же круг. Оставленный урожайный наряд даёт узнаваемое: поле идёт вразнос — то небывалый год, то пустой, и выравнивания не наступает.
Текст держит обязательные части чина: называние, требование, условие, отпуск:
Вам, поставленным на рост и на всякое зерно, что кладётся в землю, — по чину, выдержанному от начала до конца, и по разрешению, которое дано.
Вот поле моё: от межи до межи, от угла до угла, засеяно тем-то в такой-то день.
Дайте посеянному взойти всему, а не половиной; колосу дайте налиться, соломе — устоять, корню — держать.
Отведите с этого поля градобой и ржу, головню и червя, мышь и потраву, скот чужой и ногу недоброго человека.
Что возьму — то дайте донести до амбара и в амбаре сохранить, чтоб не сопрело и не сгорело.
Условие кладу твёрдо: с чужой межи не носить, с соседского поля спора не переводить, у бедного не отнимать и на дождь чужой не заступать.
Как свезу с поля — станьте, где стояли, и над этой землёй власти более не имейте до нового зова.
Три слоя одной главы
Трезво: в этой главе слоёв три, и путать их не надо.
Первый слой — распорядочный, и работает он без всякой метафизики. Наряд на один урожайный круг заставляет назвать границы, определить, что сеется, и держать сроки. Хозяин, проговоривший поле по межам и по культурам до сева, ведёт его иначе, чем тот, кто просто сеет.
Второй слой — страховочный. Большая часть главы посвящена не прибыли, а сохранности, а сохранность достигается наблюдением: обход поля, осмотр колоса, время уборки, состояние амбара. Наряд встраивает регулярность туда, где её легко потерять.
Третий слой — то, ради чего главу держали: подчинённые исполнители делают работу, к которой у оператора доступа нет. Оправдываться за книгу не буду, но границу назову. Сохранность даёт проверяемый результат в один сезон: поле либо взято градом, либо нет. Прибыль зерна проверяется только сравнением, а сравнивать в хозяйстве честно почти невозможно. На этой непроверяемости и держалась деревенская подозрительность к чужому урожаю.
Провалы и цена
Взято с межи. Условие не поставлено, и прибыль на твоём поле совпала с убылью на соседнем. Внешне это успех. По книге — переход в другую главу, со всеми её последствиями.
Наряд без сева. Ничего не происходит. Правильное поведение системы.
Поле названо приблизительно. Результат пятнами: часть поля идёт, часть стоит. Признак того, что границу проводил не ты.
Наряд оставлен. Поле перестаёт держать ровный год.
Пустой ход. Битый квадрат либо отсутствие подчинения.
Цена этой полосы называется её же арифметикой, и называю её как факт традиции. Урожай — величина, которую нельзя увеличить в одном месте, не назвав, откуда она берётся. Книга не запрещает брать с соседа: она требует условия, и условие пишет оператор. Кто условия не написал, тот его и не поставил — а наряд, не встретив границы, идёт по кратчайшему пути. Русская низовая традиция говорит то же самое своим языком и с той же прямотой: спор с чужой полосы переводится заломом, и долг за это берётся с того, кто перевёл, — не с поля.