Глава на память стоит в корпусе на видном месте и обещает вещь, за которую в Средние века платили дороже, чем за клады: способность удержать прочитанное и понять трудное. Разбираем, что именно обещано, чем это отличается от куда более громкой традиции мгновенного знания, как устроена группа и почему у этой полосы самый скучный из всех признаков отклика.
Против чего эта глава написана
Полосу нельзя понять, не зная её соседа по книжной полке. К XV веку уже несколько столетий ходила Ars Notoria — традиция, обещавшая знание свободных искусств без учения: молитвы, фигуры-ноты, пост, ночные бдения, и через них грамматика, риторика, философия входят в человека готовыми. Традиция громкая, гонимая и очень популярная среди школяров; Фома Аквинский разбирал её отдельно и отверг именно за то, что она обходит труд.
Абрамелин обещает другое, и разница проходит по существу.
Ars Notoria обещает знание. Абрамелин обещает способность его брать. Здесь нет ни одной строки о том, что наука войдёт в голову сама. Есть наряд на память, на понимание, на удержание, на скорость — то есть на инструмент, которым читают, а не на прочитанное.
Это же и объясняет, почему глава короткая и без внешнего блеска. Ей нечего обещать эффектного: результат её работы виден только тому, кто после неё сел за книгу.
Три разных умения под одним заголовком
Удержать. Запомнить прочитанное и услышанное, не терять выученное, вернуть забытое. Самая проверяемая часть полосы и самая ходовая.
Понять. Разобрать трудное место, увидеть строение предмета, снять затруднение в науке. Здесь глава смыкается с полосой на знание сокрытого — в той её части, что касается не факта, а суждения; в статье о знании это названо просветлением в спорном предмете.
Успеть. Скорость и выносливость в учении: долго сидеть, не тупеть к вечеру, брать больше за то же время. Часть, которую пересказы теряют, хотя для школяра она была главной.
К этому примыкает четвёртое, лежащее в корпусе отдельно: знание чужого умения — узнать, чему учён другой человек, что он умеет и чего не умеет. Это уже другая глава.
Счёт, размер, сохранность подписей
Числа квадратов главы по памяти не назову. Счёт расходится по редакциям — французская линия через Матерса и немецкая через Дена дают разный итог и по корпусу, и по отдельным главам, тем же швом, что развёл шесть месяцев подготовки и восемнадцать. Считай по своему изданию.
Устойчивое:
- Размеры средние, пять-шесть клеток по стороне.
- Строй общий: буквы, а не числа; верхняя строка называет дело или исполнителя; таблица симметрична относительно главной диагонали; набор букв в теле замкнут.
- Заголовки в этой полосе сохранились лучше среднего. Глава невинная, скрывать переписчику было нечего, и подписи здесь читаются полнее, чем в соседних. Это её якорь и практическое удобство: сверять принадлежность листа тут проще, чем где-либо в корпусе.
- Соседство. Полоса лежит рядом с главами на знание и на распознание обмана — предметная область общая, всё это работа с содержанием чужой и своей головы.
Буквенного состава не привожу. Проверка листа обычная для корпуса: пересчитать клетки по стороне, убедиться, что пустых нет, сверить каждую строку с одноимённым столбцом, сопоставить верхнюю строку с верхними строками соседей. Достраивать по догадке нельзя, и почему — разобрано в статье о неполных квадратах.
Исполнители общие: четыре князя — Люцифер, Левиафан, Сатана, Велиал; восемь подчинённых им — Астарот, Магот, Асмодей, Вельзевул, Ориенс, Паймон, Аритон, Амаймон; ниже расписанные поимённо служители. Условие то же: лист действует потому, что исполнители подчинены, а подчинение идёт после выдержанного срока и встречи с Ангелом.
Порядок на срок учения
- Назвать предмет. Не «память вообще», а это учение, эта книга, этот навык, этот срок. Наряд без предмета в этой книге не работает нигде, а здесь особенно: память без содержания не бывает.
- Назвать срок. Полоса ставится на период учения — до экзамена, до конца книги, до окончания дела. Не «навсегда».
- Изготовить лист своей рукой, в свой час, на чистом материале, в один заход, без помарок.
- Держать при работе. Полоса носимая и привязанная к занятию: лист при себе, когда сидишь за книгой, и убран, когда не сидишь. Наряд, который висит круглые сутки, теряет предмет.
- Сесть за книгу. Шаг, который выглядит смешно и является главным. Наряд на память без чтения не имеет во что вложиться; это не назидание, а описание устройства — исполнителю нечего удерживать.
- Снять по окончании срока. Лист уничтожают, когда учение кончено или срок вышел.
Формула под эту задачу, выстроенная по канону книги:
Вам, поставленным на память и на разумение, — по чину, выдержанному от начала до конца, и по разрешению, которое дано.
Вот дело моё: такая-то наука, такая-то книга, до такого-то дня.
Держите мне прочитанное: что прочту — то чтоб осталось; что услышу — то чтоб не выпало; что выучил прежде — то чтоб вернулось по слову.
Дайте видеть строение вещи, а не одну её поверхность: где начало, где следствие, где узел.
Дайте сидеть долго и к вечеру не тупеть.
Условие кладу: чужого разумения мне не занимать, чужой памяти не обирать, лёгкости вместо труда не давать и мнимого знания за настоящее не выдавать.
Как выйдет срок — станьте, где стояли, и над головой моей власти более не имейте, доколе не позову.
Признаки отклика
Признак этой полосы — самый скучный в корпусе, и это его достоинство: подделать его собственным воображением почти нельзя.
- Прочитанное перестаёт вытекать. Возвращаешься к странице через неделю и обнаруживаешь, что помнишь её содержание, а не факт чтения. Проверяется в один заход и без толкований.
- Трудное место перестаёт быть трудным без нового объяснения. Ты не «понял вдруг», а просто перечитал и увидел строение.
- Вечер держит. Час, после которого голова обычно переставала брать, отодвигается.
Чем отклик не является: ощущением просветлённости, чувством, что теперь всё ясно, приливом уверенности в своей учёности. Это самое частое ложное срабатывание полосы, и в отличие от снов оно не проверяется временем — оно проверяется первым же вопросом по существу.
Провалы
Наряд вместо труда. Лист поставлен, за книгу человек не сел. Не происходит ничего, и это правильное поведение системы, а не отказ.
Наряд без предмета. Ставится «на ум». Результат размазан: лёгкое возбуждение, много начатого, ничего удержанного.
Взят соседний квадрат. Вместо памяти работает распознание: начинаешь видеть, чего не знает собеседник, и не продвигаешься сам. Признак смещения заголовка; лист откладывают и сверяют по другой редакции.
Наряд оставлен. Не снятый после срока лист даёт узнаваемое: голова держит всё подряд, включая ненужное, и перестаёт отбрасывать. Снимается тем же порядком, каким ставился.
Пустой ход. Битый квадрат — ловится симметрией за минуту; либо не сделано подчинение.
Чем за это платят
Общая цена корпуса действует и здесь. Собственная цена этой главы названа самим её отличием от Ars Notoria: полоса даёт инструмент и не даёт содержания. Человек, ждавший от неё готового знания, потратит срок и получит хорошо работающую пустую память — и это не сбой, а точное исполнение того, что написано на листе.
Второе — про подмену. Наряд на понимание легко принять за понимание. В корпусе есть отдельная страховка на этот случай, разобранная в статье о распознании обмана, и применять её к себе тут уместнее, чем к другим.
Русская низовая традиция знает ту же задачу в виде заговора на учёбу и на «светлую голову», и там условие сформулировано прямее некуда: работа читается перед делом, а не вместо дела, и наговорённая вода не отменяет ни книги, ни учителя. Совпадение с Абрамелином здесь дословное по смыслу, при полном несходстве способа, — а это и есть самый надёжный признак того, что правило рабочее, а не книжное.