Полоса на разрушение стоит в корпусе открыто и без оговорок: книга, требующая полугода или полутора лет молитвенного уединения ради встречи с Ангелом, включает в прикладной раздел квадраты на разорение, порчу и гибель. Это не поздняя вставка — глава есть во всех основных линиях списков. Разбираем целиком: что перечислено, кто исполняет, в каком порядке это делается, какое условие книга ставит первым и какую цену называет сама.
Почему глава вообще есть
Первая часть книги — жизнеописание, и в нём автор прямо говорит о применении силы против людей: службы у правителей, помощь в войнах, вмешательство в чужие дела не с добрым исходом. Корпус собран как полный набор возможностей человека, доведшего дело до конца, а не как перечень одобренного. Отсюда строение: рядом с лечением стоит порча, рядом с миром — вражда, рядом с сохранением — разрушение. Корпус симметричен, и защитная полоса, разобранная в статье о защите от вреда, устроена как ответ на конкретные строки именно отсюда.
Что перечислено
Передаю содержание, а не букву. Дела здесь собраны разные и по последствиям не равные.
Разорение имущества. Порча строения, потрава, гибель товара, убыток в деле, разрушение того, что стоит и держится. Самая объёмная часть.
Вражда и раздор. Развести согласившихся, поссорить дом, сорвать союз. Прямая противоположность главе на согласие и мир.
Помеха и связывание. Остановить чужое дело, задержать, лишить хода. Часть, пограничная с защитной полосой, и потому самая двусмысленная в применении.
Телесный вред и гибель. Книга её не прячет и не смягчает. Эта часть в рукописях подписана короче всего и чаще прочих идёт со снятым заголовком — переписчики понимали, что держат в руках.
Война и оружие. Смежная группа, обещающая появление вооружённых людей и участие в военном деле; применяется вместе с разрушительной.
Условие, которое книга ставит первым
Здесь проходит главная линия, и её обычно теряют.
Квадрат на вред не работает сам по себе. Он работает потому, что за ним стоят подчинённые исполнители, а подчинение достигается только после выдержанного срока и встречи с Ангелом. Порядок необратим: сначала оператор получает своё, потом призывает четырёх князей и восьмерых подчинённых, связывает их присягой — и только тогда листы что-то значат. До подчинения квадрат на разрушение мёртв ровно так же, как квадрат на исцеление.
Отсюда вывод, неудобный для тех, кто ищет короткий путь: вредоносная часть недоступна отдельно, её нельзя взять из книги, минуя книгу. Дошедший до этих листов законным путём потратил полгода или полтора года непрерывного распорядка, и распорядок его уже изменил. Книга рассчитывает не на запрет, а на то, что дорога к оружию длиннее, чем терпение случайного.
Второе условие того же порядка: разрешение даётся на дело, а не на способность. Общей постановки «на вред» корпус не знает.
Как устроена полоса
Числа квадратов главы по памяти не назову. Счёт расходится между французской линией через Матерса и немецкой через Дена — тем же швом, который развёл шесть месяцев подготовки и восемнадцать; общий итог корпуса у Матерса дают в районе двух с половиной сотен, немецкие списки дают больше.
- Размеры разные; крупные сетки здесь встречаются чаще, чем в среднем по корпусу.
- Строй общий: буквы, верхняя строка называет дело или исполнителя, таблица симметрична относительно главной диагонали.
- Заголовки урезаны сильнее, чем где-либо — это цензура переписчика, а не порча. Здесь выше всего риск взять не тот лист.
- Пустых клеток больше среднего. Часть — та же нечитаемость оригинала, что и всюду; часть, судя по распределению, оставлена намеренно.
Буквенного состава не привожу. Проверка листа обычная для корпуса: пересчитать клетки по стороне, убедиться в отсутствии пустых, сверить каждую строку с одноимённым столбцом, сопоставить верхнюю строку с верхними строками соседей. Достраивать по догадке нельзя нигде, а здесь особенно: соседний лист в этой главе — не «другой результат», а другой удар.
Исполнители общие: четыре князя — Люцифер, Левиафан, Сатана, Велиал; восемь подчинённых — Астарот, Магот, Асмодей, Вельзевул, Ориенс, Паймон, Аритон, Амаймон; ниже расписанные поимённо служители. Приписка имён к этой главе в редакциях расходится сильнее, чем в любой другой.
Порядок наряда
- Право. Срок выдержан, встреча состоялась, князья и подчинённые связаны присягой.
- Определить предмет. Что именно должно быть разрушено: это строение, это дело, эта связь между этими двумя. Одной фразой, письменно, до изготовления листа.
- Определить лицо. Точно — так же, как определяют человека в лечебной главе: имя, место, приметы. Неточно названный адресат означает, что адресата выберет исполнитель.
- Определить границу. Что не должно быть задето: дом, дети, третьи лица, твоя собственная сторона. Условие здесь — часть наряда, а не вежливость.
- Определить срок. Бессрочный наряд на вред — открытая работа, которой никто не управляет.
- Изготовить лист своей рукой, в оратории, в свой час, в один заход, без помарок.
- Применить по указанию главы. Полоса частью контактная, частью носимая; своего способа не выдумывают.
- Снять. Лист уничтожают по исполнении или по истечении срока — что раньше.
Формула под эту задачу, выстроенная по канону книги:
Вам, поставленным на разор и на убыль, — по чину, выдержанному от начала до конца, и по разрешению, которое дано, а не взято самовольно.
Вот дело: такое-то, и вот тот, на кого оно кладётся, — по имени, по месту, по примете, и ни на кого другого.
Что стоит на неправде — то развалите; что держится обманом — тому дайте распасться; что взято у меня силой — то пусть не пойдёт впрок и не даст плода.
Границу кладу и за неё не пускаю: дома его не жечь, ребёнка его не трогать, третьего человека в это не втягивать, на мой двор ничего не заворачивать.
Срок кладу: до такого-то дня, и ни часу сверх.
А как исполните — станьте, где стояли, и более сюда не возвращайтесь ни сами, ни через кого; лист же этот сожжён будет моей рукой, и работа с ним кончится.
Как это срывается
Наряд без границы. Условие не поставлено, и исполнение расползается: рушится не то и не только то. Самый частый и самый неисправимый сбой полосы — снять поставленный наряд можно, вернуть сделанное нельзя.
Неточно названный адресат. Работа уходит на однофамильца, на соседа, на человека с той же приметой. В лечебной главе такая ошибка стоит впустую потраченного листа, здесь — чужой беды.
Взят соседний квадрат. Заголовки урезаны, и вместо помехи в деле берётся телесный вред. Обнаруживается по последствиям.
Наряд оставлен. Срок вышел, лист не уничтожен. Разрушение продолжается без предмета и начинает искать ближайшее — а ближайшее к незакрытому наряду это тот, кто его ставил.
Пустой ход. Битый квадрат либо отсутствие подчинения. Второе здесь встречается чаще, чем в других главах: за эти листы берутся те, кто книгу не проходил.
Цена, названная книгой
Цену эта книга называет прямо, и называю её как факт традиции, а не как назидание.
Первое. Корпус держится на подчинении, подчинение — на распорядке, и работа вне разрешения его расшатывает. Разрушительная полоса расшатывает сильнее прочих: здесь интерес исполнителя и задача совпадают, и то, к чему их принудили в других главах, тут они делают охотно. Служба, которую слуга любит, перестаёт быть службой.
Второе. Вредоносная часть поставлена после встречи с Ангелом не из осторожности, а из устройства: оператор к этому моменту связан не только с исполнителями, но и со своей стороной. Работа против человека делается при свидетеле, которого нельзя выставить из комнаты. Это и есть названная книгой цена: не кара, а невозможность сделать это незаметно для себя.
Третье. Наряд на разрушение не имеет знака и не помнит, кто его ставил. Он различает только названное и неназванное. Всё, что не названо как граница, для него рабочая область, и дом оператора входит в неё по умолчанию.
Четвёртое, историческое. Репутация книги как опасной сложилась поздно — в кругу Матерса, Золотой Зари и их наследников, где незавершённая операция считалась причиной несчастий, а сам Матерс предупреждал читателя в предисловии. Это разбор XIX–XX веков, а не голос рукописей. Рукописи суше и страшнее: они кладут разрушение в один ряд с исцелением и не объясняют, почему дошедший до конца должен выбрать второе.
Русская низовая традиция в этом месте прямее: за наведённой порчей стоит долг, который берётся с мастера и с его рода, и в чёрной книге это проговаривается открыто. Абрамелин долга вперёд не называет — он называет условие, и условие оператор пишет себе сам. Кто не написал, тот и заплатил.