Глава на превращения обещает перемену облика — своего и чужого. Разбирать её в отрыве от богословского спора, который шёл вокруг оборотничества как раз тогда, когда корпус переписывали, бессмысленно: этот спор и определяет, что именно понимал под превращением человек, державший лист в руках. Ниже — устройство группы, порядок применения и честная оценка того, что здесь работает, а что нет.
Оборот и морок: что различает традиция
Двух разных вещей под одним словом здесь ровно две.
Перемена вещества — тело действительно становится другим телом. Человек делается волком, костью, шерстью и зубами.
Перемена видимости — тело остаётся, меняется то, что видят смотрящие. Человека принимают за волка, за другого человека, за старика, за незнакомца.
Книжная магия латинского и немецкого круга почти вся стоит на втором, и не по скромности, а потому что первое ей запрещено сверху: в школьной традиции, идущей от Августина, дух не творит вещества и не пересоздаёт тел, а действует на чувства. Августин, разбирая рассказы об аркадских волках, приходит именно к этому: не превращение, а призрак и обман чувств. Всё, что писалось о превращениях после, писалось с оглядкой на эту позицию.
Спор, в котором писался корпус
Тут стоит назвать вещи своими именами, потому что рамка редко попадает в пересказы.
Каноническая линия церковного права с раннего Средневековья — та, что вошла в свод под именем Canon Episcopi, — объявляла веру в телесное превращение и ночные перелёты заблуждением: происходящее считалось наваждением, случившимся в голове, а не в лесу. На этой стороне стоял и Иоганн Вейер, чья книга о кознях демонов вышла в 1563 году: он объяснял ликантропию расстройством и меланхолией и требовал не казнить больных.
Против стоял Жан Боден со своей «Демономанией» 1580 года, отстаивавший реальность превращения и настаивавший на казнях. И параллельно шли процессы: во Франции и Германии второй половины XVI века судили людей-волков всерьёз, с признаниями, подробностями и приговорами.
Квадратный корпус переписывался ровно в этом поле. Его глава на превращения — не изолированная диковина, а участник спора, и стоит она на стороне морока, а не вещества: перемена облика в этой системе делается служебными духами, а служебные духи, по всей книжной традиции, работают с восприятием.
Устройство группы
Число квадратов главы расходится между французской линией через Матерса и немецкой через Дена; общий счёт корпуса тоже расходится — у Матерса его принято давать в районе двух с половиной сотен, у немецких списков больше. Цифру бери из издания и не переноси между линиями.
Надёжно можно сказать вот что:
- Группа маленькая. Несколько листов, без дробления на случаи. Сравни с любовной или лечебной полосой, где перечни идут десятками и есть градации, — разница в размере говорит о том, насколько часто главой пользовались.
- Размеры — середина корпуса, пять-семь клеток по стороне.
- Строй общий для всей книги: буквы, а не числа; верхняя строка называет дело или исполнителя; квадрат симметричен относительно главной диагонали; набор букв в теле замкнут и не пополняется.
- Способ применения проверяй по своему изданию. По эффектным главам линии расходятся сильнее всего, и указание о том, носить лист, показывать или класть, в разных списках сформулировано по-разному.
Буквенного состава по памяти не привожу. Здесь это принципиально: главы, которые красиво звучат, чаще прочих ходят по перепечаткам в виде чужих реконструкций. Проверка целости до применения — четыре шага: пересчитать клетки по стороне; убедиться, что пустых нет, поскольку пустая клетка это нечитаемая буква оригинала; сверить каждую строку с одноимённым столбцом; прочесть верхнюю строку и сопоставить с соседями по главе. Матерс прямо писал о неполноте части своих квадратов, позднейшие перепечатки местами заполняли пробелы молча — об этом отдельная статья про неполные квадраты.
Кто исполняет
Как и везде в корпусе: четыре князя — Люцифер, Левиафан, Сатана, Велиал; восемь подчинённых — Астарот, Магот, Асмодей, Вельзевул, Ориенс, Паймон, Аритон, Амаймон; ниже поимённо перечисленные служители, которые и работают по квадратам. Приписка главы к конкретным именам в рукописях расходится; сверяй по изданию.
И то же общее условие: духи исполняют, потому что подчинены. Подчинение делается один раз, после встречи с Ангелом, и без него лист главы на превращения — бумага. Это разобрано в статье о подчинении духов.
Порядок
- Разрешение — на конкретный выход, встречу, проход, а не на «умение менять облик».
- Определение задачи: чей облик меняется, для кого меняется, на какой срок.
- Квадрат своей рукой, на чистом материале, отведённом только под это.
- Применение по указанию главы твоего издания.
- Короткий срок. Длинных сроков эта полоса не терпит: чем дольше держат наряд на восприятие, тем шире расходится действие за пределы задуманного круга смотрящих.
- Отпуск и уничтожение листа.
Формула под эту задачу, выстроенная по канону книги:
Вам, поставленным на перемену вида, — по чину, выдержанному от начала до конца, и по разрешению, которое дано.
На срок, мною названный, положите на глаза тех, кто встретит меня в этом месте, иной облик: пусть видят чужого и не признают своего.
Ни лица моего не портить, ни имени моего не менять, ни памяти ни у кого не отнимать.
Ни зверем меня не делать, ни зверем меня не казать тому, кто с оружием.
Перед судом, перед клятвой и перед своими не морочить никого: не за тем зову.
Как срок выйдет — снимите и станьте, где стояли, доколе не позову.
Трезвая оценка
Телесного превращения не подтверждает ничто. Ни одно судебное дело о людях-волках не даёт наблюдения превращения — они дают признания, полученные под давлением, и следы, истолкованные заранее. Вейер разбирал ту же доказательную базу в XVI веке и получил тот же результат.
Внутри собственной системы книги буквальное чтение тоже не проходит. Если дух не пересоздаёт вещества — а вся школьная традиция, на которой корпус стоит, именно это и утверждает, — то глава по определению не может обещать перемены тела. Она обещает перемену того, что видят. Читать её как рецепт превращения значит требовать от книги того, что она сама себе запретила.
Размер главы подтверждает то же. Несколько листов без градаций — так выглядит раздел, который держат для полноты, а не для работы.
Насмешки тут нет и быть не должно. Переписчики этих листов рисковали свободой, и логика у них была связная — просто она про наваждение, а не про шерсть.
Что остаётся
Остаётся то же, что и в главе на невидимость, к которой эта примыкает вплотную: работа с чужим восприятием, короткая, адресная и ограниченная сроком. Остаётся и наблюдение, которое стоит запомнить: там, где корпус говорит о перемене облика, он говорит о том же, о чём Гоетия говорит применительно к своему шестнадцатому духу, — о подмене того, что видят, а не того, что есть. Две книги, разные традиции, одна механика.