Глава о видении духов стоит в корпусе квадратов рядом с главой о знании и решает задачу, которая только кажется той же самой. Речь не о ясновидении и не о разглядывании чего-то далёкого, а о том, чтобы дух явился видимо и в облике, который назначен ему, а не выбран им. Условие входа здесь то же, что и везде в этой книге: сначала срок, потом ангел, потом присяга исполнителей, и только затем буквы.
Что стоит за главой
Абрамелин устроен так, что связанные духи в норме не видны. Присяга обязывает их являться по зову и отвечать, но зримость отдельно оговаривается и отдельно требуется. Отсюда и нужда в квадрате: он не притягивает существо, которое где-то далеко, — он переводит уже присутствующее в видимое.
Из этого следует главное практическое различение. Видение — не вызов. Если исполнители не связаны, показывать сетку некому, и никакая работа с ней не даст явления. Обратное тоже верно: тот, у кого присяга взята, получает ответы и без всякой зримости, и глава о видении нужна ему для отдельных случаев, а не постоянно.
Случаев этих по существу три: убедиться, что явился именно тот, кого звал; поручить работу, где важен не ответ, а исполнение при свидетеле; показать явившегося не только себе.
Две задачи, которые не смешивают
Увидеть самому. Работа внутренняя по последствиям и простая по устройству. Отвечаешь за неё только ты, вреда третьим лицам нет, ошибка стоит времени.
Показать другому. Здесь книга ужесточает всё. Присутствие постороннего ломает главное условие операции — бессвидетельность, — и, кроме того, человек, которому показали, никакой присягой не защищён: его не связывает ничего и он не связывает никого. Традиция это допускает, и делать вид, что нет, не стоит; но цена названа прямо: за то, что увидит другой, отвечаешь ты, включая последствия, которые придут к нему, а не к тебе.
Это ровно тот участок, где Абрамелин расходится с Лемегетоном. Там дух являлся в треугольнике вне круга, при огласке и при помощниках, и вся конструкция была рассчитана на присутствие свидетелей. Здесь оператор один, и всякий добавленный человек — брешь.
Про облик
Самая содержательная часть главы — не то, что дух становится видим, а то, что облик назначается.
- Форму задаёт оператор, а не явившийся. Требование звучит заранее и не меняется по ходу.
- Форма должна быть выносима. Не «страшная, чтобы проверить себя», а такая, при которой ты сохранишь способность говорить и отпускать. Испуг ломает не дух, а чин.
- Смена облика по ходу — нарушение присяги. Дух, который начал перетекать из вида в вид, проверяет тебя на прочность и должен быть остановлен словом сразу, а не после.
- Красота — такой же приём, как ужас. Явление в приятном облике располагает верить сказанному, и потому опаснее пугающего.
- Не спрашивай о форме. Вопрос «в каком виде тебе удобнее» отдаёт распоряжение противоположной стороне и делает всю главу бессмысленной.
Русские книжники знали это же правило с другой стороны — там оно оформлено как допрос имени: пока названо и подтверждено имя, разговор ведёшь ты. Египетская линия добавляет третью грань: оживление изображения делает облик местом присутствия, а не картинкой. Абрамелин ближе к первому: облик здесь — форма подчинения, а не изображение.
Песок как прибор
Терраса, посыпанная ровным речным песком, в этой главе перестаёт быть требованием к помещению и становится инструментом.
Явление происходит снаружи, за порогом оратории. Песок принимает следы, и по следам читается то, чего не даёт зрение: сколько их пришло, стояли ли там, где велено, переступали ли черту, ушли ли. Ровный песок после отпуска означает, что всё закончилось; нарушенный вне очерченного места — что приходил кто-то сверх зова.
Практическое ограничение честное: без террасы эта глава не исполняется. Ни блюдо с песком на столе, ни комнатная замена сюда не подставляются — не потому, что традиция придирчива, а потому, что вся конструкция построена на разделении внутреннего и внешнего пространств. Условия к месту разобраны отдельно; здесь достаточно сказать, что глава о видении — первая, которая упирается в них жёстко.
И отдельно про зеркала, чаши и кристаллы. В рукописях Абрамелина их нет. Практика разглядывания духов в зеркале и в шаре пришла из другой линии и закрепилась в оккультизме XIX–XX веков, откуда её задним числом подставили и сюда. Пользоваться можно, выдавать за содержание книги — нет.
Порядок
- Право: срок пройден, встреча состоялась, исполнители связаны. Проверяется до всего.
- Задача формулируется письменно: кого хочешь увидеть, зачем, в каком облике, на сколько времени.
- Сетка выбирается по главе и сверяется буква за буквой; симметрия проверяется своими глазами. Неполный квадрат в работу не идёт.
- Песок разровнен, курение положено, светильник горит, платье надето, час — свой.
- Квадрат пишется своей рукой, в один заход, без помарок.
- Зовёшь по имени и по чину, предъявляешь сетку, называешь облик и срок.
- Говоришь только о деле, ради которого звал.
- Отпускаешь полностью и вслух, дожидаешься ухода, смотришь на песок, записываешь всё до толкования.
Текст держит обязательные части чина: называние, требование, условие, отпуск:
Властью, что дана мне ангелом моим, и присягой, которой ты связан, — тебя зову по имени твоему и по месту твоему в чине. Вот знак, писанный моей рукой в час мой: стань видимо, там, где положено тебе, за порогом дома моего, на песке, и не ступи через черту. Требую: явись в облике, который я назвал, и держи его, пока стоишь; не переменяй ни в страшное, ни в приятное, не двоись и не множься. Условие кладу: пришедшему быть одному, без сопутствующих и без подосланных; отвечать на спрошенное и молчать о неспрошенном; не касаться ни меня, ни вещей моих, ни живущих со мною. Пока держишь это — стой и говори. А как сказано дело, ради которого зван, — отойди к себе с миром, оставь песок ровным и не возвращайся, пока не позову тем же именем и тем же знаком.
Что идёт не так
- Приходит не один. Самое частое. Читается по песку и останавливается требованием, названным заранее: пришедшему быть одному.
- Явление на границе видимости. Тень, шевеление, «почти видно». По книге это не исполнение приказа, а его половина, и принимать её за результат не надо. Либо облик держится, либо работа не состоялась.
- Разговор уходит в сторону. Явившийся начинает сообщать то, о чём не спрошен, — обычно лестное или тревожное. Приём старый и рассчитанный ровно на то, что ты забудешь про срок и про отпуск.
- Затягивание. Стояние продолжается дольше названного времени. Срок называется вслух заранее именно поэтому.
- Ничего. У тех, кто взял главу без операции, — обычный и единственный исход.
Цена
Она здесь выше, чем в главе о знании, и книга её не скрывает. Зримость сближает: то, что ты видел в облике, дальше труднее держать на расстоянии, а необходимость видеть быстро становится привычкой. Оператор, которому нужно смотреть на исполнителей часто, уже сместился из положения приказывающего в положение зрителя, и следующий шаг — договариваться вместо того, чтобы распоряжаться. В русской традиции это описано как сползание от обета к договору, и результат везде одинаковый.
Отсюда рабочее правило, которого в тексте нет буквально, но которое следует из его устройства: пользуйся этой главой редко и только там, где без зримости задача не решается. Остальное делается словом и сеткой, без показа.