В переводе Матерса 1898 года часть буквенных сеток напечатана с пустыми клетками. Матерс об этом писал прямо и предупреждал, что употреблять незаполненный квадрат нельзя. За сто с лишним лет предупреждение растворилось, а пустоты стали заполнять — по симметрии, по догадке, по чужим перепечаткам. Разбираем, откуда взялись дыры, чем заполненный квадрат отличается от испорченного и что с этим делает практик.
Четыре причины пустоты
Дыры в корпусе неоднородны, и обращаться с ними надо по-разному.
Порча при переписке. Самая частая и самая скучная. Рукопись переписывали от руки, буква за буквой, без возможности проверить смысл. Переписчик, потерявший строку или не разобравший чужой почерк, оставлял место — иногда честно пустым, иногда заполненным наугад. Чем длиннее цепочка списков, тем больше потерь.
Языковой барьер. Здесь проходит главный шов между редакциями. В немецких рукописях значительная часть сеток складывается в опознаваемые слова — немецкие, латинские, ивритские. Французский переписчик этих языков в нужном объёме не знал и работал с сеткой как с набором знаков: там, где немец восстанавливал слово по смыслу, француз копировал начертания и на сомнительном месте останавливался. Отсюда правило: осмысленное портится в бессмыслицу, обратный ход невозможен, и потому немецкая линия здесь первична.
Умышленное изъятие. Версия старая и в самой традиции популярная: сетки оставлены неполными нарочно, чтобы книгой не мог воспользоваться тот, кто не прошёл операцию. Внутри системы это объяснение работает — по книге недостающее сообщает ангел. Текстологически оно недоказуемо: отличить умысел от порчи по самим спискам нельзя, а рассуждения о «нарочно скрытом» удобно оправдывают любую дыру.
Позднейшая правка. Издатели и переписчики XIX–XX веков заполняли пустоты сами — иногда с оговоркой, иногда без. Часть современных перепечаток восходит уже не к рукописи, а к чьей-то реконструкции, о которой в них не сказано ни слова. Это худший тип пустоты: та, которой не видно.
Как отличить заполненный от испорченного
Проверять умеет сам квадрат — конструкция даёт для этого встроенные средства.
- Симметрия. Множество сеток читается одинаково по строкам и по столбцам, часть — и в обратную сторону. Прочти построчно и по столбцам. Если совпадение есть везде, кроме одного места, — там ошибка, и ты её нашёл.
- Ключевая строка. Верхняя строка обычно и есть слово, называющее квадрат. Если она не читается как слово ни на одном языке корпуса, а соседние сетки главы читаются, — перед тобой порча.
- Геометрия. Сетка должна быть правильной: одинаковое число букв в каждой строке и столбце. Строка короче остальных — потерянная буква, а не особенность.
- Сверка изданий. Один и тот же квадрат в двух редакциях. Совпали — можно работать; разошлись — разбирайся, какая из них производная.
- Сверка внутри главы. Соседние сетки одной главы часто строятся однотипно. Выпадающая из ряда — подозрительная.
Есть и обратная ловушка. Полностью заполненная сетка, которая при этом не читается ни в одну сторону и не даёт ни одного слова, — вероятнее всего чья-то реконструкция, а не уцелевший подлинник. Пустая клетка честнее подставленной буквы: она хотя бы видна.
Чего делать нельзя
- Достраивать по симметрии. Соблазн велик: если строка читается в обе стороны, недостающая буква вроде бы вычисляется однозначно. Но симметрия в корпусе не абсолютна, часть сеток её нарушает намеренно, и «восстановленная» буква окажется твоей, а не книжной.
- Брать заполнение из сетевых перепечаток. Источник у них не назван, восходят они друг к другу, и проверить их нечем.
- Употреблять неполный квадрат «как есть». Предупреждение Матерса стоит там не для красоты: приказ с дырой — приказ, толкуемый исполнителем по своему усмотрению.
- Смешивать редакции в одном листе. Взять из немецкой линии одну строку, из французской остальные — значит получить сетку, которой не было ни в одной рукописи.
Что делать на самом деле
Порядок такой, и он скучный.
- Определи свою линию. Матерс по французскому списку или немецкая традиция по Дену. Работай внутри одной.
- Читай примечания издателя. У Матерса отмечено, где рукопись дефектна. Там, где он восстанавливал, это тоже видно из его оговорок. Издание без аппарата — не издание, а перепечатка.
- Отложи неполные. В корпусе сотни сеток; полных хватает. Работа начинается с целых, а не с самых интересных.
- Сверяй, если можешь. Немецкая линия закрывает часть французских дыр — это её главное практическое достоинство.
- Спрашивай внутри системы. Ответ, который даёт сама книга: недостающее сообщает ангел, и до встречи с ним вопрос попросту преждевременен. Тому, кто дошёл до квадратов законным путём, есть у кого спросить; тому, кто не дошёл, недостающая буква всё равно не поможет.
- Записывай происхождение. У каждой сетки в твоей рабочей тетради — издание, страница твоего экземпляра, отметка о сверке. Через год ты не вспомнишь, откуда взял, и это единственный способ не отравить собственный корпус.
Почему это не мелочь
Расхождение между шестью и восемнадцатью месяцами показывает то же самое на уровне режима: французская линия короче и удобнее, немецкая длиннее и полнее. С квадратами разница выражена буквально — в пропущенных знаках. Практик, который берёт удобную редакцию и достраивает её недостающее своей рукой, получает третью версию книги, авторства собственного, и работает уже по ней.
Тот же механизм известен в русской книжной традиции: чёрные книги ходили в списках, и переписчик, не разобрав слово, ставил своё — а через два поколения оно становилось каноном. И в египетской линии тот же нерв: неверно записанное имя перестаёт называть того, кого называло. Дыра в квадрате — это ровно та же порча имени, только в решётке.
Текст держит обязательные части чина: называние, требование, условие, отпуск, — то, что говорят над сверенной сеткой, прежде чем пустить её в дело:
Вот лист, писанный моей рукой, и на нём — слово, какое я нашёл в книге и сверил по списку, буква к букве. Свидетельствую перед Тем, Кто дал мне ангела: своего я сюда не вписал, пустого не заполнил, чужой догадки не взял. Вам говорю, кто этому знаку служит: приказ полон, и толковать его вам нечего — что писано, то и делайте, а где не писано, там и дела нет. Условие кладу: ни шире названного, ни дольше срока, ни во вред дому и живущим. Если же слово испорчено и я того не увидел — да не будет по нему исполнения вовсе, и лучше пусть не будет ничего, чем будет наполовину. А как кончите — отойдите, и лист закрыт.
Признак, что ты пошёл не туда
Один и очень простой. Если ты сидишь над сеткой и подбираешь букву, потому что «по смыслу подходит», — работа уже кончилась и началось сочинение книги. Отложи лист. Вернись к тому, полны ли у тебя основания вообще работать с корпусом: пройден ли срок, была ли встреча, связаны ли исполнители. В девяти случаях из десяти нетерпение к пустым клеткам берётся оттого, что предыдущие этапы пропущены и хочется, чтобы хоть что-то сработало прямо сейчас.