Формула «Знание и Беседа со Священным Ангелом-Хранителем» стала опорным понятием западного оккультизма XX века. Её оборот — английский, и принадлежит он Матерсу, переводившему в 1898 году французский список Абрамелина. В немецких рукописях речь идёт об ангеле-хранителе в обычном христианском смысле слова, а не о технической ступени посвящения. Разница между этими двумя вещами и есть содержание статьи.
Что говорит сама книга
По тексту всё устроено просто. К каждому человеку от рождения приставлен ангел. Он существует независимо от того, знает о нём человек или нет, и не нуждается в вызове: он уже здесь. Операция не создаёт связь и не притягивает ангела — она снимает то, что мешает его узнать.
Отсюда три следствия, которые в пересказах обычно теряются.
- Это не вызов духа. Ни круга, ни принуждения, ни имён власти. Молитва обращена к Богу, чтобы Он послал ангела; прямое обращение к самому ангелу разрешается только после встречи.
- Имени ангела заранее не знает никто. Книга не даёт ни списка, ни способа вычислить имя по дате рождения. Имя, если оно вообще называется, приходит от него самого. Всё, что предлагает высчитать его по буквам или по градусам, — позднейшая надстройка.
- Результат — не переживание, а рабочее состояние. По книге признак встречи в том, что дальше становится возможным следующий этап: связывание духов и работа с квадратами. Восторг, свет и слёзы текст не считает подтверждением ничего.
Что происходит в день встречи
Финал операции занимает несколько дней подряд, и первый из них отведён ангелу. По распорядку: последняя неделя проходит в сплошной молитве, оратория готова, терраса засыпана песком. В назначенный день ангел даёт себя узнать.
Дальше начинается то, ради чего вся конструкция. Ангел — по книге — наставляет: объясняет, как пользоваться квадратами, что из корпуса тебе доступно, а что нет, и даёт разрешение приступить к духам. Он же выступает поручителем на следующем этапе, когда придут четыре князя: без этого поручительства связывать их нельзя, и это разобрано отдельно, в статье о подчинении духов.
Текст допускает, что в назначенный день ничего не произойдёт. Тогда срок длят. Ни одна редакция не обещает встречи по расписанию — обещан только порядок, при котором она возможна.
Откуда взялась английская формула
Матерс перевёл французский оборот английским «Knowledge and Conversation of the Holy Guardian Angel». Оборот получился звучный, с двумя существительными, и он немедленно зажил своей жизнью.
«Золотая Заря» встроила Абрамелина в собственную лестницу степеней: достижение Знания и Беседы стало содержанием градуса Малого Адепта, то есть перестало быть отдельной операцией и превратилось в отметку на пути посвящения. Ангел при этом сместился: из приставленного от рождения хранителя он стал чем-то вроде высшего «я» — понятие, которого в рукописях нет.
Кроули сделал этот шаг главным делом своей системы: Знание и Беседа объявлены единственной задачей адепта, всё остальное — подготовкой или следствием. Сам он купил дом на Лох-Нессе специально ради операции, начал её и оставил незаконченной, уехав в разгар орденского раскола. Позже он предложил заменитель — отдельный чин, построенный на греко-египетском воззвании, которое «Золотая Заря» взяла из папируса, опубликованного ещё в середине XIX века. Полугодовой распорядок жизни сжался в ритуал, который можно исполнить за вечер.
Вот здесь и стоит остановиться. Между рукописью и современным употреблением лежат три преобразования: французский переписчик сократил срок с восемнадцати месяцев до шести, Матерс дал формулировку и англоязычную рамку, Кроули заменил операцию чином. Каждый шаг делался осмысленно, и каждый уносил часть конструкции. Пользоваться результатом можно; выдавать его за содержание книги 1458 года — нет.
Ангел, высшее «я» и демон
Три понятия, которые сегодня смешивают, в источниках разведены.
- Ангел-хранитель немецких рукописей — отдельное от тебя существо, приставленное Богом. У него своя воля, он может отказать, он ставит условия.
- Высшее «я» оккультизма рубежа XIX–XX веков — часть тебя самого, к которой ты пробиваешься. Отказать оно не может по определению.
- Даймон античной традиции, к которому это иногда возводят, — третья вещь, и прямой преемственности с Абрамелином у неё нет.
Практическая разница огромна. Если ангел — не ты, с ним возможен разговор, спор и отказ, и его сообщения могут тебя удивлять. Если ангел — это ты, то любое сообщение подтверждает само себя, и проверить его нечем. Абрамелин стоит на первом понимании, и вся система проверок в нём рассчитана на второе лицо, а не на внутренний голос.
Русская низовая традиция знает похожую развилку в другом изводе: там, где практик работает с приставленной силой, у него всегда есть чужая воля напротив, и потому есть допрос имени и отказ. Египетская линия даёт третий поворот: названное по имени становится досягаемым, и потому имя ангела там значило бы больше, чем в Абрамелине, где его прямо не сообщают заранее.
Проверка
Книга не даёт формального теста, но её логика позволяет собрать рабочий набор признаков.
- Отсроченность. Настоящее приходит в конце срока, а не на третьей неделе. Ранний и приятный отклик — почти наверняка подмена.
- Отказ. Ангел, который ни разу тебе ни в чём не отказал и только хвалит, — плохой знак. Наставник, у которого нет собственной позиции, тебе не наставник.
- Прибавка знания. После встречи ты знаешь то, чего не знал: как обращаться с корпусом квадратов, какие из них тебе закрыты. Сообщение, не содержащее ничего нового, ничего и не подтверждает.
- Отсутствие требований к другим. Ничто в книге не даёт ангелу права передавать тебе распоряжения о посторонних людях. Голос, который велит кого-то оставить, кому-то отдать деньги или кого-то наказать, к этому чину отношения не имеет.
- Работоспособность следующего этапа. Самая грубая и самая надёжная проверка: получилось ли то, что по книге идёт дальше.
Текст держит обязательные части чина: называние, требование, условие, отпуск:
Господи, Ты приставил ко мне стража прежде, чем я узнал своё имя, и он был при мне все дни, которых я не помню. Ныне, в конце срока, что я взял на себя и выдержал, прошу об одном: пошли его так, чтобы я узнал. Не свет прошу и не сладость, а слово и лицо. Требую от себя, не от него: не назову ангелом того, кто польстит мне; не пойду за тем, кто велит мне тронуть чужое; не поверю тому, кто придёт прежде срока и станет торопить. Условие моё: если это не он — да не будет ему здесь ни места, ни имени, ни ответа, и да отойдёт он туда, откуда пришёл, ничего от меня не взяв. А если он — да останется со мною и после этого часа, и да будет между нами слово во все дни.
Что бывает вместо
Три исхода встречаются чаще самой встречи.
Пустота. Срок выдержан, финальные дни прошли, ничего не случилось. По книге это законный результат: срок длят или начинают заново. По современным пересказам это «неудача», после которой человек бросает практику совсем, — и виноват здесь не текст, а обещание, которого текст не давал.
Подмена. Пришло нечто, назвалось ангелом, наговорило приятного. Отличается по пунктам выше, а вернее всего — по тому, что дальше ничего не работает.
Подстановка. Человек честно доходит до конца, ничего не встречает, но объявляет встречей самое сильное переживание срока — обычно из середины, из тех, что случаются на голоде и одиночестве и без всякой магии. Это самый частый исход и самый трудный для распознания, потому что переживание было настоящим. Не настоящим было только его толкование.