Операция Абрамелина — не медитация на ангела, а распорядок жизни на срок. Немецкие рукописи назначают восемнадцать месяцев, перевод Матерса 1898 года по французскому списку — шесть, но требования к месту, к телу и к дню в обеих редакциях одни и те же. Разбор ниже идёт по узлам: помещение, утварь, тело, день, запреты — и по каждому честно сказано, что сегодня выполнимо, а что упирается в условия, которых у тебя, скорее всего, нет.
Кого книга вообще допускает
Текст ставит фильтр на входе, и фильтр этот жёстче, чем принято пересказывать.
- Возраст. Не моложе двадцати пяти и не старше пятидесяти. Логика простая: раньше человек ещё не сложился, позже не выдержит режима.
- Состояние. Ни долгов, которые нельзя отдать до срока, ни тяжбы, ни болезни, требующей лечения по часам. Всё, что вырвет тебя из распорядка, должно быть закрыто до старта.
- Семейное положение. Книга не требует безбрачия, но требует, чтобы домашние знали о сроке и не мешали. Практически это значит: либо ты живёшь один, либо у тебя есть согласие тех, с кем живёшь.
- Средства. На весь срок нужно, чтобы было на что жить, не втягиваясь в новые дела.
Сегодня выполнимо всё, кроме одного: пункт про свободу от дел на полтора года у большинства читателей не закрывается ничем. Это первая точка, где нужно сказать себе правду.
Оратория и терраса
Помещения требуется два, и они связаны.
Оратория — отдельная комната, отведённая только под операцию. Не угол, не ширма, не «стол в спальне». В комнате — алтарь, светильник, кадило, покров. Алтарь книга описывает деревянным и полым внутри; пол устилают чистым, стены держат голыми. Вход в комнату закрыт для всех, кроме тебя.
Терраса — открытая площадка, примыкающая к оратории, куда есть выход. Её посыпают чистым речным песком, ровно разровняв. Песок здесь рабочий: на нём остаются следы явившихся, и по ним читают, кто приходил и в каком числе. Ориентация выхода из оратории на террасу в списках задана, и это не декор: духи по книге появляются снаружи, а не внутри освящённого помещения.
Вот здесь и упирается вся конструкция. Отдельная комната достижима для многих. Примыкающая к ней открытая терраса, которую можно засыпать песком и оставить нетронутой на полгода, — почти ни для кого. Кроули решал это покупкой дома под операцию. Честные варианты замены: загородный дом с верандой, снятое на срок жильё с крышей или двором, монастырская гостиница в глухом месте. Нечестный вариант — объявить террасой балкон и делать вид, что условие выполнено. Книга связывает явление духов именно с этим местом; убрав его, ты убираешь финал, и остаётся полугодовой режим молитвы — сам по себе не бесполезный, но это уже другая работа.
Утварь и вещества
- Одежда. Полотняная рубаха белого цвета до пят, поверх — пояс. Чистая, надеваемая только в оратории. Второй, верхний покров — для последних дней.
- Светильник. Горит в часы молитвы, гасится после.
- Кадило и курение. Ладан и смолы, сжигаемые на углях в час молитвы.
- Масло помазания. Состав книга даёт по образцу храмового: мирра, корица, благовонный тростник, оливковое масло. В переводе Матерса тростник передан как галангал, и в англоязычной традиции XX века закрепился именно этот вариант; Кроули пользовался пропорциями, переданными через Матерса, и они разошлись дальше как «масло Абрамелина». Разбирая рецепт, помни: перед тобой английская редакция храмового состава, а не рецепт 1458 года.
- Жезл и прочие орудия появляются только к финалу и делаются в срок, а не покупаются заранее.
Всё это выполнимо. Единственное практическое ограничение — не гнаться за реквизитом. Книга ставит вещи на последнее место, и человек, который полгода собирает правильное кадило вместо того чтобы молиться в свой час, операцию уже провалил.
День
Распорядок — сердце операции, и он проще, чем ожидают.
- Восход. Омовение. Входишь в ораторию, зажигаешь светильник, куришь, становишься перед алтарём и молишься своими словами. Готового текста книга не даёт принципиально — это разобрано отдельно, в статье о молитве и одиночестве.
- День. Обычные дела, урезанные до необходимого. Ни пиров, ни зрелищ, ни пустых разговоров. Еда умеренная, вино — почти нет, пьянства нет вовсе.
- Закат. Вторая молитва, тем же чином.
- К концу срока добавляется третья, полуденная, и время каждой растёт.
- Ночь. Спишь один. Сон здесь рабочий инструмент: отклик первым делом приходит через сны, и их записывают утром, до молитвы.
Час выбирается один раз и держится весь срок. Смещение по часу туда-сюда «потому что смена» разрушает больше, чем пропущенное курение или неправильный ладан.
Чистота и запреты
Чистота в этой книге телесная и деловая одновременно.
- Омовение перед каждым входом в ораторию; чистое бельё; остриженные ногти.
- Полное воздержание от чужого: не брать, не занимать без отдачи, не пользоваться неправедно нажитым. Долги закрываются до старта.
- Ни лжи, ни клятвы, ни божбы. Гнев гасится в тот же день.
- Милостыня — обязательная часть режима, а не благочестивое украшение: книга требует отдавать часть.
- Воздержание в супружестве — по крайней мере на последнем отрезке срока; редакции здесь строги в разной мере.
- Никаких других магических работ на весь срок. Ни гаданий, ни вызовов, ни амулетов. Это условие нарушают чаще всего и всегда с одним и тем же результатом: операция превращается в фон, а фон не даёт финала.
Что делают с пропущенным днём
Обе редакции требуют возврата к началу отрезка, а при грубом разрыве — к началу всей операции. Правило выглядит жестоким, но оно и есть та самая цена, которую традиция называет прямо: срок покупается непрерывностью, другой валюты у неё нет. Отсюда практический вывод — назначай режим по своему худшему дню, а не по лучшему. Полчаса, которые ты выдержишь в командировке, в болезни и в ссоре, лучше двух часов, которые сорвутся на третьей неделе.
Текст держит обязательные части чина: называние, требование, условие, отпуск:
Господи, Боже отцов, Ты, Кто отделил свет от тьмы и день от ночи, — вот дом, который я отвёл Тебе, и вот час, который я отдал. Возьми это место из общего владения и положи его отдельно: чтобы ни чужой ноги здесь, ни чужого слова, ни моего собственного дела мирского. Прошу об одном: чтобы ангел мой пришёл сюда и стал говорить со мною. Условие моё — чистота: не войду сюда с гневом, с ложью и с чужим в руках; не приведу сюда чужой воли и чужого имени. А что придёт незваным и станет на песке — тому здесь места нет, и да отойдёт оно за черту, откуда пришло, без вреда дому и живущим, пока не позовут по имени и по чину.
Честный итог
Из всего перечня сегодня без оговорок выполняются: возраст, чистота, милостыня, отказ от чужого, воздержание, отказ от параллельных работ, распорядок дня и одиночество ночью. Требует денег и переезда: отдельная комната под ораторию. Требует условий, которых у городского человека нет: примыкающая терраса с песком. Требует того, что не покупается: полтора года без обязательств.
Тот, кто говорит, что выполнил всё в однокомнатной квартире, либо взял короткую редакцию и урезал её ещё, либо не понял, зачем в книге песок. Первое — законный выбор. Второе — самообман, который вскроется на финале.